Полигон группировки войск «Восток» отыскать в запорожской степи непросто – она тут ровная, выгоревшая, гудит от ветра, и кажется, что до самого горизонта нет ни души. Но душа есть. Сначала слышишь её – короткие, резкие команды, стрёкот учебной стрельбы, а потом видишь: группа бойцов отрабатывает заход на опорник. И в центре всего этого – крепкий парень с обветренным лицом, который двигается так, будто степь эту знает лучше собственной ладони.
– Знакомься, – говорит мне замполит и почему-то улыбается, как будто представляет старого друга. – Паша «Рэкс». Замкомвзвода штурмовиков. Сержант. У него, брат, есть что рассказать.
Он не сразу пошёл на разговор. Сначала довёл занятие до конца – показал молодым, как правильно «вскрывать» блиндаж, как держать сектор, где ошибётся тот, кто спешит. Учил спокойно, без крика, но так, что слушали его, затаив дыхание. И только потом, объявив перекур, присел на ящик из-под «морковок» (боеприпасов для ручного гранатомёта), вытер лоб и коротко бросил: «Ну спрашивай».
Слово, данное матери
Павел прищурился на далёкий горизонт, где глухо ухала наша арта, и начал свой рассказ. Оказалось, воевать он мог бы и не пойти. До СВО у него всё было более чем благополучно. Работа в мебельной фирме на Камчатке, отличный заработок, 15-летняя дочка от неудавшегося брака, любимая девушка, мама. Жить бы да радоваться. Когда осенью 2022 года началась мобилизация, Павла не призвали. Хотя за плечами была срочная в спецназе, хотя рвался. Ушли его близкие друзья, а он остался в тылу.
– Знаете, так внутри огорчился, аж зубы свело, – неформально, без лишнего пафоса делится «Рэкс». – Пацаны там, а я тут диваны продаю? Пошёл в военкомат сам. Маме дал слово, что вернусь, и точка. Хотел сразу к морпехам, в 40-ю бригаду, но распределили в разведку 57-й мотострелковой бригады. Там, под Ореховом, и принял свой самый дикий бой.
Три блиндажа
Командир батальона тогда вызвал Павла и отрезал: «Пойдёте туда, где ещё никто из наших не ходил. Задача – вскрыть позиции и, если получится, сразу штурмануть». Двинули двумя группами на мотоциклах – так быстрее, да и проскочить между прилётами шансов больше. Но на войне гладко бывает только на бумаге.
С разгона на бешеной скорости влетели в плотное вражеское окружение. Противник ждал. В воздухе мгновенно зависла куча вражеских FPV-дронов, затрещала стрелковка. Двоих пацанов Павла скосило пулемётом сразу, на месте. Ему самому осколок перебил ногу.
Впереди маячили три укреплённых блиндажа противника. Выбора не было: либо ложиться в траве под расстрел, либо идти вперёд. И они пошли. Под шквальным миномётным огнём, отстреливаясь от наседающих «птичек», штурмовики с ходу взяли первый блиндаж, закидав его гранатами, а следом, на скрежете зубов и адреналине, выдавили «немцев» из второго. А вот третий... Третий оказался не просто норой в земле, а тяжёлым бетонно-железным укрепом. В лоб его было не взять – пацаны потом его ещё целый месяц тяжёлыми ТМками (противотанковыми минами) разбирали.
Уцелевшие штурмовики – Павел и его товарищ с позывным «Буян» – укрылись во втором отбитом блиндаже. Противник, понятное дело, рассвирепел. Окружили плотно и начали методично выкуривать наших парней. Дважды сбрасывали с дронов термобарические заряды, от которых выжигало лёгкие, травили газом, без остановки крыли миномётами. Вокруг взрывалось так, что земля сыпалась за шиворот, а в глазах стоял сплошной белый шум. Так прошёл первый день, затем потянулась бесконечная ночь.
Павел лежал на земляном полу блиндажа с перебитой, распухшей ногой. Сам наложил жгут, время от времени аккуратно его припускал, чтобы конечность совсем не отмерла. Принципиально не стал колоть промедол или другие сильные обезболы – понимал, что, если отключится сознание или замедлится реакция, им хана. Глушил дикую боль обычным кеторолом в таблетках.
Наутро «Буян», выглянув в проём, хмуро предложил: «Ну что, командир, выходим?» – «Да не гони ты, – ответил «Рэкс», превозмогая боль. – Нас жёстко контролят».
И точно: стоило приподняться, как в бруствер прилетели две гранаты, и плоскость перед блиндажом прошил плотный пулемётный веер. Пришлось остаться.
Прошли ещё одни мучительные сутки. Вода кончилась, нога начала буквально дубеть и чернеть. Павел понял: если не уйти сейчас, они останутся здесь навсегда.
Спасительный туман
И тут случилось настоящее чудо. На степь опустился лютый, густой, как сметана, туман. «Рэкс» посмотрел на «Буяна» и тихо сказал: «Ну что, погнали умирать как мужчины, брат. А то нас тут, как собак в будке, гранатами закидают».
Они скинули тяжёлые броники, чтобы идти налегке, и шагнули в эту белую неизвестность. Девять километров Павел ковылял из окружения. Кое-как перемотал, зафиксировал штанину и ветку к ноге, чтобы хоть немного опираться, и ковылял, наваливаясь на автомат. «Буян» тащил его на себе, когда силы совсем покидали раненого.
Туман то рассеивался, то снова наползал, все эти долгие часы, будто дышал вместе с ними. Открытое небо – и снова спасительная пелена.
– Если бы не он, нас бы накрыли дроны. Как будто молился кто-то за нас. Матушка моя, наверное.
Когда они наконец выползли к своим первым позициям, «Рэкс» хриплым голосом вышел по рации на комбата. Тот, услышав позывной Павла, натурально впал в шок: «Рэкс, живой?! Да я вас уже в двухсотые списал и рапорт готовил...»
Эта вылазка, как оказалось, не была напрасной. Пацаны не просто выжили – они вскрыли все огневые точки врага на участке, дали точные координаты того самого бетонного бункера и изрядно проредили живую силу противника. За эту операцию Павла представили к государственной награде. Но самая главная награда была в том, что он сдержал слово, данное маме.
«Мир снова надо завоевать»
После – тыловой госпиталь на Камчатке. Лечение, которое он проскочил на характере, плюнув на официальную реабилитацию. Как только нога более-менее срослась, он начал обивать пороги. Перевод. В 40‑ю бригаду. Туда, где мечтал оказаться с самого начала, к чёрным беретам. Прибыл снова на Запорожское направление, снова в составе группировки «Восток». Командование глянуло на этого шрамлённого, но несломленного сержанта и поставило замкомвзвода. Учить людей.
– Когда контракт подписывал, гражданские знакомые спрашивали: «Зачем тебе это? Там же риск, убивать придётся, погибнуть можешь». Но я ведь не за деньгами пошёл, – рассуждает «Рэкс», и чувствуется, что передо мной настоящий философ войны. – Я тут тех, кто за рублём пришёл, и не видел ни разу. Курьером в Москве сейчас можно больше заработать, без всякого риска для жизни. Это мужская работа – помогать Родине, когда ей трудно. Лучшая работа в мире, если честно. Посудите сами: если я не пойду, сосед не пойдёт, друзья мои мобилизованные испугались бы и уехали... И что тогда? Враг бы остановился? Чёрта с два. Они бы шли дальше, убивали наших женщин, детей, стариков, как это было в курском приграничье. Принципиально ведь ничего не изменилось со времён 1941 года. Защищать надо страну, никто нас не пощадит и просто так мирно жить не даст. Мир снова надо завоевать.
Павел с детства «болел» армией. Ещё в 2015 году, после срочки в спецназе, хотел подписать контракт, но тогда жизнь закрутила, не срослось. Зато получилось сейчас. Ему 37 лет – самый расцвет для военного профессионала. Сейчас его цель – расти дальше, учиться и получить офицерские погоны.
О смерти он говорит спокойно, с той трезвостью, которую даёт только близкое с ней знакомство. Этому научил его командир по разведке «Чиба» – недавно погиб, царство небесное.
– Он мне говорил: «Рэкс», если суждено погибнуть от дрона, – погибнешь, как ни крути. У каждого свой путь и свой отрезок времени. Но по лезвию просто так ходить не надо. С умом, с чувством, с расстановкой. – Павел делает паузу и добавляет то, ради чего, кажется, и стоило мне приехать в эту степь: – Не страшно умирать. Страшно оставаться равнодушным. Тогда ты и так не живёшь.
За время службы «Рэксу» доводилось общаться и с пленным врагом. Люди попадаются разные. Как-то в разведке взяли 19‑летнего пацана. Тот заливался слезами, уверял, что его мобилизовали насильно, что воевать он не хотел. А наши контрразведчики проверили по базам – лютый нацист, весь в татуировках со свастиками. «Исполняют они там, конечно, знатно, актёры профессиональные», – качает головой Павел.
Сейчас, будучи замкомвзвода, он видит свою главную задачу в обучении молодёжи. В штурмовую роту приходят самые разные люди – и с Камчатки, и с материка, контрактники, мобилизованные, молодые ребята и уже опытные, возрастные мужики. У каждого свой уклад, свои привычки.
– Я им постоянно твержу: наша сила – в единстве. – «Рэкс» поднимается с ящика боеприпасов, давая понять, что перекур окончен. – Мы, русские, сильны только тогда, когда сплочены. Если будем порознь, поодиночке – нас легко сломать и разбить. На фронте взаимовыручка и взаимообучение – это закон. Я сам постоянно с ними на полигонах торчу и опытным парням даю задачу натаскивать молодых. У нас и командир роты штурмовой с позывным «Шустрый» такой же – жёсткий, грамотный. Когда заходишь на задачу под его началом, понимаешь: если чётко слушать команды, соблюдать тактику и делать всё правильно – можно работать успешно. И главное, возвращаться без потерь.
Павел поправляет разгрузку, берёт автомат и шагает обратно к своим бойцам, которые ждут его новой команды. Морская пехота готовится к новым задачам, и в успехе этих парней, честно говоря, сомневаться не приходится.
А я смотрю ему вслед и думаю о словах, что он обронил в разговоре: «У каждого свой путь и свой отрезок времени». Он свой отрезок сейчас тратит не на мебельный бизнес, не на личное счастье на Камчатке. Он тратит его на то, чтобы вот эти молодые ребята, что стоят сейчас в строю, вышли из своего будущего боя живыми. Чтобы они поняли главную истину русской армии, которой испокон веков держалась наша земля: единство. Не в лозунгах, а в крови.
