Ближневосточный конфликт продолжает набирать обороты, и его последствия уже выходят далеко за пределы Ближнего Востока. "ВЭС 24" попросил оценить влияние конфликта на Центральную Азию политолога, заведующего лабораторией "Центр региональных сравнительных исследований "Россия – Центральная Азия" Дениса Борисова.
"Американо-израильский блицкриг ожидаемо провалился"
На первый взгляд может показаться, что эскалация на Ближнем Востоке — это сюжет, разворачивающийся где-то далеко, в иранской или израильской плоскости. Однако, как показывает развитие событий, география конфликта расширяется быстрее, чем многие предполагали. Очередным подтверждением этого стали удары по Каспийской инфраструктуре — объектам, которые до недавнего времени считались защищенными от прямого военного воздействия. Означает ли это, что конфликт подбирается вплотную к границам Южного Кавказа и Центральной Азии? И как это отразится на ключевых логистических проектах, в которые вовлечены Россия, Иран и страны региона? Своим видением делится политолог Денис Борисов:
"Американо-израильский блицкриг ожидаемо провалился. Ближневосточный конфликт расширяется, и эта спираль эскалации начинает затрагивать новые регионы. Атаки по Каспийской нефтяной инфраструктуре, энергетической инфраструктуре свидетельствуют о том, что ближневосточный конфликт подбирается к границам Южного Кавказа и Центральной Азии", — констатирует Денис Борисов.
Это принципиально важный момент. Если ещё недавно зона боевых действий ограничивалась преимущественно территорией Израиля, Палестины и приграничными районами Ливана, а удары по Ирану носили точечный характер, то теперь в орбиту конфликта втягиваются объекты, расположенные в сотнях километров от традиционных "горячих точек". Каспийская нефтяная и энергетическая инфраструктура — это уже не просто иранские внутренние активы, а звенья более сложной системы, завязанной на экономические интересы сразу нескольких государств.
Логистика "Север — Юг" и "Восток — Запад" под ударом
Денис Борисов обращает особое внимание на транспортную составляющую. По его словам, текущая ситуация вносит фундаментальные изменения в расклад по развитию евразийских маршрутов.
"С севера на юг в части южных портов Ирана отодвигается сильно вправо, планы по развитию этой логистики, то сейчас мы говорим, что формируются предпосылки, что и северные Каспийские, прикаспийская инфраструктура тоже встает под большой вопрос", — подчеркивает политолог.
Здесь важно понимать контекст. Долгое время основные усилия по развитию международного транспортного коридора "Север — Юг" были сосредоточены на его южном плече — портах Персидского залива и прилегающих иранских терминалах. Однако теперь, когда атаки смещаются на север, под удар попадают ключевые узлы, обеспечивающие связь с Каспийским морем. А это уже напрямую затрагивает интересы России, Азербайджана, Казахстана и Туркменистана.
Более того, как отмечает эксперт, иранская каспийская инфраструктура выполняла функции, выходящие далеко за рамки одного лишь маршрута "Север — Юг".
"При этом сложность ситуации заключается в том, что иранская Каспийская транспортная инфраструктура играла роль не только для маршрутов Север-Юг, но и частично для маршрутов Восток-Запад через Каспийское море, так называемое ТМТ. Единственное, что понятно, здесь через связку, через Туркменистан и Иран использовалось прежде всего такими центрально-азиатскими государствами, как Узбекистан, Кыргызстан, Туркменистан, понятно", — поясняет Денис Борисов.
Таким образом, через Иран и Каспий проходили не только грузы, движущиеся с севера на юг, но и значительные объёмы товаров, перемещавшихся по оси "Восток — Запад" в обход традиционных маршрутов. Для стран Центральной Азии — Узбекистана, Кыргызстана, Туркменистана — это был один из ключевых каналов выхода к международным рынкам, позволявший диверсифицировать логистику.
Евразийская логистика попадает в зону риска
По оценке политолога, происходящее уже сейчас начинает оказывать системное влияние на транспортные потоки.
"То есть получается, что вот эта эскалация, она начинает в том числе и сильно осложнять, в принципе, евразийскую логистику как таковую. И здесь очевидно, что мы, если увидим дальнейшие сообщения об атаках по Каспийской инфраструктуре, то начнётся и серьёзные пересмотры планов касательно развития транскаспийской логистики между Востоком и Западом", — предупреждает Денис Борисов.
Фраза "если увидим дальнейшие сообщения" здесь ключевая. На данный момент речь идёт о формировании предпосылок, однако динамика событий такова, что переходить от анализа предпосылок к констатации фактов можно уже в ближайшие недели. В случае систематических ударов по каспийским портам и нефтяным терминалам логистические компании и государства, вовлеченные в развитие ТМТМ (Транскаспийского международного транспортного маршрута), будут вынуждены в экстренном порядке искать объездные пути, что неизбежно приведет к удорожанию перевозок и срыву сроков поставок.
План "Б": от блицкрига к инфраструктурной войне
Один из наиболее важных тезисов эксперта касается стратегии американо-израильской коалиции. Провал блицкрига, по его мнению, вынудил Вашингтон и Тель-Авив менять тактику.
"Также стоит упомянуть, что начало атак по северным районам Ирана говорит о том, что американо-израильская коалиция, очевидно, переходит к плану Б, то есть к затяжному вооруженному противостоянию. Вашингтон и Тель-Авив поняли, что Иран голыми руками не взять, и начинают потихоньку начинать инфраструктурную войну, разрушение ключевой инфраструктуры", — отмечает Денис Борисов.
И здесь вскрывается глубинная причина смещения ударов на север. Речь идёт не просто о расширении географии боевых действий, а о попытке лишить Иран стратегической связки с внешним миром.
"Потому что стало понятно, что те каналы логистические, которые сейчас функционируют на севере Ирана, позволяют Ирану сохранять доступ к России, к Китаю, частично к ряду центрально-азиатских государств, которые помогают Ирану", — поясняет политолог.
Таким образом, северные маршруты, включая каспийские порты, превращаются в "окна жизни" для иранской экономики и военно-промышленного комплекса. Перекрыть их — значит нанести удар по способности Тегерана получать поддержку извне.
Гуманитарная помощь как триггер
Интересное наблюдение Дениса Борисова касается недавних событий, связанных с гуманитарными поставками. По его мнению, именно они могли стать катализатором для расширения атак.
"Я думаю, вот эти анонсы всей гуманитарной помощи, которую мы видели недавно, особенно с Таджикистана, была достаточно масштабная поставка. Все это стало триггером для того, чтобы расширять географию атак по Ирану со стороны вышеназванных агрессоров",- заключает эксперт.
Речь идёт о том, что даже гуманитарная составляющая в нынешних условиях интерпретируется воюющими сторонами как форма поддержки. Масштабные поставки из Центральной Азии — в частности, из Таджикистана — показали, что Иран не изолирован, а его связи с постсоветским пространством продолжают функционировать. Для коалиции, нацеленной на максимальное ослабление Тегерана, это стало сигналом к тому, чтобы бить по тем каналам, через которые эта поддержка осуществляется.
Выводы
Экспертиза Дениса Борисова позволяет сделать несколько ключевых выводов:
Во-первых, ближневосточный конфликт вышел за свои географические рамки и уже оказывает прямое воздействие на ситуацию в Каспийском регионе, создавая риски для Южного Кавказа и Центральной Азии.
Во-вторых, под ударом оказались не только военные объекты, но и гражданская инфраструктура, имеющая критическое значение для международных транспортных коридоров "Север — Юг" и "Восток — Запад".
В-третьих, американо-израильская коалиция переходит к стратегии затяжной инфраструктурной войны, целью которой является лишить Иран логистических связей с Россией, Китаем и странами Центральной Азии.
Развитие событий будет зависеть от того, насколько системный характер приобретут атаки на каспийскую инфраструктуру. Если они продолжатся, планы по развитию транскаспийской логистики, которые ещё недавно казались устойчивыми и перспективными, могут быть пересмотрены в сторону сворачивания или перенастройки на альтернативные маршруты. Для стран региона это означает необходимость срочной адаптации к новым реалиям, где логистика становится не просто экономической, но и военно-стратегической категорией.
